ф   фотографии

o   обои

в   видео

л   литература

п   полезное

п   пресса

п   путешествия

с   смех да и только...

к   книга памяти

a   ArtGarage

c   Симулятор wheelie

э   электропочта



Старт / Литература / Мы и они. Параллельные миры не Стивена Кинга. Печать

Мы и они. Параллельные миры не Стивена Кинга.
Думанский Сергей

Тихий вечер июльской субботы.

Сонные автомобили, уставшие от дневного солнца и тягостных пробок, не спеша ползут по проспекту. Ни сигналов, ни хаотического движения потока, ни шипения бесконечной вереницы машин. Только спокойствие утомленного дневным солнцем северного города.

Люди, компаниями и поодиночке, веселые и не очень, пожилые и молодежь, мамы с детьми и колясками, хорошенькие загорелые девушки в джинсовых юбочках и на роликовых коньках, парочки с мороженым: Все разные, каждый по своим делам, каждый — в свою сторону. Обычное дело. Нормальная прогулка по вечерним улицам. Это полезно — дышать свежим воздухом, пусть и в центре города, пускай и пыльным неухоженным летом. Есть хорошая погода. Есть, куда пойти прогуляться. Свободное время. Что еще нужно человеку для того, чтобы назвать конец дня хорошим и приятным...

А иногда все меняется в одну секунду. И все — каждый — поворачивают головы в одну сторону. Как один, устремляют взгляды в единственную точку - туда, где воздуха все меньше, а дышать все тяжелее.

Воздух не может оставаться спокойным — он рассекаем лучами галогенных фар. Он — раздирается на две полосы, как старая пыльная штора; одна лоскутина вверх, другая к земле. Его рвут носовыми обтекателями, беспощадно, оставляя тяжелые раны — и после атмосфера еще долго затягивает их, жалобно хлопоча и ухая.

Необходимый всему живому, он сгорает дотла на раскаленных тормозных дисках. Как огромные миксеры, его перемалывают спицы литых колес. Несчастный воздух кромсают на куски цепи и фрезы приводных звезд.

Совершенные тепловые машины с победным ревом заглатывают кислород в пылающие жерла своих ненасытных цилиндров, чтобы через мгновение, сожрав, свирепо отхаркнуть остатки наружу, вместе с низким воем выхлопа... И опять глотать, спеша, давясь и отплевываясь языками голубого пламени, на миг споткнувшись, снова нести вдаль своих хозяев.

Все смотрят туда, где зарождается на горизонте полоса ослепительного огня, неправильного, не ко времени, рассвета; туда, где точки света с бешеной скоростью рассыпаются в гирлянду мощных прожекторов — где свист рассекаемого воздуха несет в себе удивление и страх, магию высоких скоростей и умопомрачительных ускорений. Законы земного тяготения отступают, и, оставшись в памяти стоящих людей только смазанным кадром цветных полос, надрывным ревом прямотоков, подавляя своей скоростью все в этом заспанном пространстве, мимо пролетают те, кому невыносимо жить со скоростью улитки на склоне холма, те, кто считает дни и недели своей жизни рядом чисел 120...150...200..., первая...вторая...третья... Те, непохожие на обыкновенных людей.

"Самоубийцы", — говорят одни из толпы, но поворачивают головы и смотрят туда же, куда все.

"Стрелять таких надо!", — не скрывая злобы сквозь зубы цедят другие, но и они смотрят туда, так же, как все.

"Как не страшно?' — удивляются третьи. Их глаза направлены туда же — в мир короткого времени, адреналиновых взрывов, громких щелчков переключаемых передач, бешеных оборотов и волчьего воя мотоциклетных двигателей.

Это здесь все ясно, глаза успевают заметить множество картин — портретов и пейзажей. Это здесь кажется, что быстро — это когда не догнать бегом, что ветер — это когда сбивается прическа, что успеть — значит приехать вместе со всеми.

За гранью все по-другому. Пространство сливается в сплошной туннель, глаза замечают только резкие изменения обстановки — все, что движется с низкими скоростями, просто замирает. Все составляющие обычного мира воспринимаются только с целью выяснения — являются они препятствиями ни пути или нет. Каждые несколько секунд, таких долгих здесь, — импульс внимания вовнутрь, на кардиограмму своего стального сердца... "третья...одиннадцать...140"

Опять во внешний мир. Вспышка стоп-сигнала впереди, резкий выход наверх, бешеный удар ветра, на мгновение перехватывает дыхание, тормоз: Мир, наклонившись назад, замедляется, приобретает прежний вид.

Обрывки мыслей... "чертов светофор"... легкое покалывание в кистях рук... контрольный поворот ручки "газа"... радостный крик мотора... "woooouuuu!!!!!"... короткий нетерпеливый толчок байка... первая... рывок... бешенство звуков... туннель... "четвертая... десять пятьсот... 160".

И секунду назад тихая улица взрывается вулканов фар и унисонным ревом отраженных от домов выхлопов. А через мгновение — только рубиновый отсвет "габаритов" вдали, поднятая пыль дороги и стихающие удары воздушных вихрей. И все как всегда. Обычное дело. Нормальная прогулка по вечерним улицам. Это полезно — дышать свежим воздухом, пусть и в центре города, пускай и пыльным неухоженным летом...

Мы. Наш мир, наше время.

...Несносен этот медленный мир. Он словно целиком погружен в вязкое масло — глухие звуки, неспешные движения, тихие разговоры, правильные мысли, такт, ритм: С ним синхронно, по команде — пришел, ушел; встретились, разошлись; заработал, потратил; родился, умер. На качелях жизни — чуть сильнее раскачался, они сами остановятся, приведут все к норме, в нейтраль, усреднят, в серую грань между черным и белым. Дальше веревки, на которой висят качели, не суметь — страшно, неизвестно. Да и не нужно никому — что там делать?...

Быть не так, как все. Жить не по правилам, не по моде. Стремиться к цели, не понятной никому, кроме себя самого. Любить холодный металлический организм. Находиться на грани смертельного падения ежесекундно. Постоянно ловить ускользающее равновесие. Каждый день подвергать себя опасности. Без всякой выгоды, вне тщеславных достижений.

Раздваивается мир на тот, что внутри лобового обтекателя и тот, что вне его. Здесь время течет медленнее, будто законы теории относительности уже начали действовать. Здесь нет звуков, иных, чем стон протектора на вираже, рев мотора, змеиное шипенье тормозов. Здесь живу только я, рывками передвигающаяся стрелка спидометра, да тахометр, истерично мечущийся в верхнем секторе собственной шкалы.

Мы вдвоем, мы почти не двигаемся, прижавшись друг к другу. Когда я пытаюсь чуть ослабить объятья, она отвечает недовольным опасным рысканьем, начинает сама дергать руль. "Чтобы не расслаблялся". И радостным криком, восторгом жизни отвечает на выход из виража, ускоряясь так, как только способна, словно благодаря, что даю порезвиться, не сдерживаю ее желаний. Так хочется все время быть в этой непостижимой гармонии. Но мы вдвоем только здесь.

Какое-то время слушать недовольное пульсирующее низкое ворчание. Ничего не могу сделать — "...чертов светофор... понаставили... как же долго..." Чуть тронуть ручку... "How are you?". "Right-n-ride!!!" — услышать ответный возглас. Главное — однозначное мнение.

...Легкое покалывание в кистях рук... контрольный поворот ручки "газа"... радостный крик мотора... "woooouuuu!!!!!"... короткий нетерпеливый толчок байка... первая... рывок... бешенство звуков... туннель... "четвертая... десять пятьсот... 160"...

Война миров. Макс.

Кукачев Максим и Шестакова Юля Так получилось, что два мира не могут существовать раздельно. Они параллельны, но иногда и параллельные прямые пересекаются. Тогда медленный, тягучий, грубый внешний мир всей своей массой, своим разжиревшим брюхом вваливается в маленький и хрупкий от собственного неравновесия мирок каждого из нас. И он подминает под себя, коверкает судьбы, ломает кости, разметает радость жизни, оставляя только безжизненные тела, горе и холодные глыбы могильных камней.

"Этот парень был из тех, кто просто любит жизнь".

Простой и улыбчивый, он не напрягал тем, что не к разговору. Не надо знать его долго, чтобы понять — столь бескорыстных людей среди нас, к сожалению почти нет. Или вовсе уже нет?

Безудержный и безбашенный в гонке, он не хотел отдавать себе отчета в опасности происходящего.

..."Хочу сдохнуть на байке"...

Не уверен, что он имел в виду именно это лето.

За два дня до ухода, мы встретились не набережной. Просто разговор, ничего необычного. Шутки, смех, мечты, воспоминания. "Дымящийся редуктор необкатанного Соло".

"Поедешь?"

"Поехали!"

С перекрестка от нулевой версты он ушел первым:

..."чертов светофор"... легкое покалывание в кистях рук... контрольный поворот ручки "газа"... радостный крик мотора... "woooouuuu!!!!!"... короткий нетерпеливый толчок байка... первая...рывок...бешенство звуков...туннель...

Каждый раз при упоминании о Максе в моей голове появляется одна и та же картина. Прощальный кивок шлема, щелчок первой передачи, уходящий вперед звук прямотока. И далеко впереди — вспыхнувшая "люстра" стопа. Погасла. Я потерял его из виду. Навсегда.

Остальное — как во сне. Мне почему-то кажется, что у всех нас. Какой-то общий сон. Погасшие глаза Андрея... Макс разбился. Какая-то детская надежда... он не может умереть. И все разом отводят взгляды друг от друга...

Тем, кто обретает душевное равновесие лишь на грани воздуха и асфальта, не надо объяснять, что такое ощущение единения с металлическим зверем. Им, проводящим холода в ожидании высохшего асфальта, знакомо чувство единства с подобными себе.

Когда уходит кто-то, нас становится на одного меньше.

Наружный мир вползает медленно, нарушая хрупкие границы между ними и нами.

...Глухие звуки, неспешные движения, тихие разговоры, правильные мысли, такт, ритм: С ним синхронно, по команде — пришел, ушел; встретились, разошлись; заработал, потратил; родился, умер. На качелях жизни — чуть сильнее раскачался, они сами остановятся,..

Война миров. Мы и они.

Остановятся ли? На границе миров не действуют обычные правила. Качели сбрасывают с себя не в меру расшалившегося ребенка. Как бы еще помнить об этом?

Этот медленный мир. Он словно целиком погружен в вязкое масло. Те, кто здесь, не могут воспринимать нас адекватно. Это здесь кажется, что быстро — это когда не догнать бегом, что ветер — это когда сбивается прическа, что успеть — значит вместе со всеми. Они уверены, что успеют. Они повернули головы...

...120...150...200..., ...вторая... третья, ...четвертая... Дома слились в темный тоннель, такой уже привычный, мы летим, счастливые в нашем единении. А снаружи, за забралом шлема все движется, как в замедленном видео. Поползла куда-то стоявшая на обочине машина, пешеход начал переходить дорогу, голубь, лениво взмахнув крыльями, едва успевает подняться выше уровня шлема...

...Они повернули головы, а маленькая звездочка одинокой фары уже обратилась в бешеный снаряд, пролетевший мимо. Шарахнулся "фордик", да так и заглох от неожиданности с мигающим поворотником, мужичонка не дошел и до середины дороги, когда около него, чуть отклонившись влево, пронеслась ревущая махина, упитанный городской голубь некоторое время беспорядочно машет крыльями, пытаясь вырваться из мощного завихрения. И затихающее эхо пульсирующего рева между стен домов. Словно вторя красному сигналу светофора, почти на границе прямой видимости недовольно загорелся рубиновый огонь стоп-сигнала. Мерное ворчание двигателя прерывается короткими свирепыми прогазовками, словно ими пилот торопит разрешающий сигнал. Через секунду гаснут обе красных точки и только удаляющийся высокий хриплый вой напоминает о произошедшем здесь...

...150... третья... "мать твою, куда тебя несет — зеркалами пользоваться не учили?! И этот тоже через дорогу гребет!!! Что их всех поперло?" Импульс торможения, качнуть байк влево. Пронесло... "чертов светофор"... легкое покалывание в кистях рук... короткий нетерпеливый толчок байка... первая...рывок...бешенство звуков...туннель... "четвертая... десять пятьсот... 160"...

Они отвернулись. И забыли. Для них — ничего не случилось.

..."Везет сегодня. Не сложился. А мог бы..."

Повезет еще раз?...

Не знаю...

Думанский, 05/12/2004

  • изготовление зеркал читать
    draft-glass.ru

Поддержка осуществляется
компанией "ВэбАртиль"